Статья

Таким образом следовать предписаниям означает приобретать некоторые права. Список же болезней языка теперь приобретает следующую форму:
Война человек не слушает то, что говорит враг
Революция человек выкрикивает что-то неартикулированное
Вырождение человек лицемерно повторяет старое
Кризис, анархия никто не отдает приказания

Язык без этих болезней же суть всегда повторение и артикулирование. Эти два акта означают, что здоровый язык использует традиционные выражения для обозначения новых фактов (повторение) и новые выражения для обозначения еще неартикулированного. Язык, таким образом, в идеале устанавливает отношения с новыми людьми (речь) и уважает каждого говорящего (слушание). Так выполняются две главных функции языка, он расширяет пространственные границы (мы можем говорить со всеми и слушать всех) и границы временные (мы посредством языка устанавливаем связь со всеми прошлыми и будущими поколениями).
Очевидно, что все состояния, описанные Розенштоком-Хюсси как болезни языка это по сути препятствия для его свободной циркуляции. Люди же попавшие в эти “разрывы” языка перестают быть друг для друга современниками или обитателями одного пространства. Значит возникновение всякого языка может быть понято только как аппозиция этим болезням (в данном случае не как болезням языка, а как ситуациям нехватки языка.
Более того, становиться ясным, что имел ввиду Розеншток-Хюсси, когда говорил, что у языка есть некие политические цели. Язык направлен на то, чтобы заключать мир, оказывать доверие, почитать стариков и делать свободным следующее поколение.
Выявив же эти четыре ситуации нехватки языка, мы можем перейти к рассмотрению поля истории, в котором мог появиться язык.