Статья

слушанию”1. Ответом же на этот призыв сквозь маску становилось будущее служение всего рода, этому призыву. Поэтому речь могла закрепиться, только захватив слушающих целиком, тронув “глубочайшие струны души”. Только так мог появиться формальный язык.
Все предшествующие рассуждения Розенштока-Хюсси о языке проведены с особой тщательностью не для того, чтобы просто разрушить сложившиеся стереотипы. Выявление функций языка, рассмотрение человеческой предыстории и человеческих запретов в роду, нужны Розенштоку-Хюсси для того, чтобы показать, что живые не могли заговорить первыми, обращаясь друг к другу. Язык не повседневен. Живые слишком враждебно относятся друг к другу, чтобы начать диалог. Первым должен был заговорить кто-то кто стоит над группой, тот кого станут слушать. Поэтому человеческая речь в этом смысле неестественна. Нужно усилие, чтобы она могла появиться и еще больше сил, чтобы можно было удержаться в ее поле, иначе она попросту исчезает.
Здесь, по сути, для нас важны два момента. Первое – речь служит слушанию, второе - в процессе слушания живые становятся равны, равны в слабости повиновения перед говорящим, а это в свою очередь делало их равными между собой, уничтожая их природную неприязнь друг к другу. Во всяческом обходе этой истины и состоит главная ошибка современной грамматики. Исходя из логики Розенштока-Хюсси, язык устанавливает мир путем уравнивания слушающих.
Центр тяжести формального языка заключен в именах, которые создают особое силовое поле. В этом смысле формальный язык может быть обозначен как номинальный или именной. Современная грамматика начинает отсчет глагольных форм с именительного падежа, формально ставя его на место исходного состояния языка потому, что считает главным назначением языка именование. Но