Статья

Такую линию не пытаются выстроить традиционные грамматики так как они либо вносят все животные звуки в поле языка, либо считают выкрики животных логическими предшественниками звуков человеческой речи. Так или иначе, речь не идет о возможности растворения, разрушения языковых форм. Речь оказывается раз и навсегда приобретенной человечеством. По сути, так и есть, если язык мы рассматриваем как средство. Средства, используемые человечеством, в повседневной жизни могут совершенствоваться или оставаться неизменными, но никак не разрушаться. Они раз и навсегда приобретены, поэтому и вопрос о возможности деградации языка так же не возникает.
Итак, хронологически первый – доисторический язык является дограмматическим. Формальный язык артикулирован и олитературен. Неформальный обиходный язык использует диалект и жаргон.
Исходя из такого деления, Розеншток-Хюсси делает следующий важный шаг, утверждая, что человеческий язык направлен на то, чего нет в доисторическом языке, в звуках издаваемых животными: “он стремится к превращению слушающего в такое существо, которого не было до того, как к нему обратились”1. На это не способны животные. В этом смысле человеческий язык строго формален и грамматически определен. Преследуя цель изменения слушающего, язык мог появиться только как оружие, а не орудие.
В то же время формальный язык требует имен, к которым человек должен прислушиваться. Имена в концепции Розенштока-Хюсси это величайшая форма человеческого языка. Первыми словами, произнесенными и услышанными человечеством, должны были быть имена. Но не имена в плане звуковых меток вещей, не указатели или “бирки” вещей. Кроме того, прототипы речи не могли, как уже было отмечено выше, появиться в повседневности, для обслуживания нужд рода.. Такие слова не