Статья

служит совершенно иным целям, нежели выкрики животных. “Это должно быть четко понято, поскольку в противном случае человеческая история останется тайной”1, или будет сведена в линию: животные – стая – крики – язык – человек, что собственно чаще всего и происходит.
Формальный язык, таким образом, был первой формой человеческой речи. Но человечество склонно к небрежности и расслабленности, именно поэтому трудно удержаться в поле формального языка. Формальный язык в этом смысле испытывает разрушающее воздействие до тех пор, пока он не превратится в бесформенный язык, переходящий из крайности в крайность, в котором слова могут быть заменены жестами и жаргоном. Из этого следует, что мы не можем объяснить формальный язык, пока рассматриваем его в качестве средства информирования, передачи информационных сообщений. Стремление к небрежности сильно, но необходимо отказаться от всякой склонности к небрежному и шутливому взгляду на вещи, если мы хотим понять возвышенность, ликование и рассудительность, передаваемую формальным языком.
Поэтому формальный язык не мог возникнут внутри групп, все стремления которых сводятся к тому чтобы жить неформальной жизнью. Но наука обращается именно к таким группам, и не может получить никаких значимых результатов, трактуя язык как игру или шутку. Формальный язык не мог появиться в детской комнате, среди сборища или толпы молодых людей. В этой среде всякий артикулированный язык деградирует. Эта среда пытается дистанцироваться от какой бы то ни было оформленности.
А богатство лингвистических и грамматических форм не может восходить к среде, явно враждебно настроенной к каким бы то ни было формам. “Небрежность уничтожает, например, грамматические окончания и обходится простым восклицанием и пожатием плечами”2, и в конце концов