Статья

называл возвышенным языком, языком, подчиняющим будущее своего носителя.
В “Коричневой книге” Витгенштейн попытался дать определение языку и его содержанию: “Картина языка взрослого, которой мы располагаем, представляет собой расплывчатую массу языка, его родной язык, окруженный дискретными или более или менее выделенными языковыми играми и техническими языками”1.
Язык таким образом состоит из множества единичных, отделенных одна от другой “языковых игр”. Языковая игра это простейшая единица языковой деятельности.
Розеншток-Хюсси придерживается совершенно иного взгляда. Он резко разграничивает логику и язык. Кроме того, по его убеждению вообще применительно к языку невозможно говорить о какой бы то ни было “игре”. Язык это не средство, не игра и никак не единично спонтанно возникающая структура в рамках игры. Язык не может быть чем-то мимолетным, иначе он не запоминался бы.
В рассуждениях Л. Витгенштейна по сути главной становится формула “Речь частного лица = язык”. Эта формула оказывается совершенно не приемлемой для Розеншток-Хюсси. Такое положение он называет “птолемеевской” так как каждый говорящий находится в центре, как некогда считалось, что в центре Вселенной находится планета Земля. Поэтому Розеншток-Хюсси критикует такую логику рассуждений “это чудовищно. Мы говорим лишь потому, что мы должны слушать. Таким образом, позвольте нам совершить коперниковский переворот. И на основе этого переворота мы хотим создать внецентренную грамматику”2.
Кроме того, по его мнению необходимо вообще отказаться от попыток применить логические модели к обоснованию сущности языка. “Сейчас